— Почему?

— Что значит почему?! — проревел он. — Ты слишком ценный репортер, ты получила Пульцеровскую премию… Бога ради, не уходи! О… постой. — Его глаза удивленно расширились в догадке: — Ты что же, собираешься переметнуться в "Глобус", так ведь?

— Никуда я не собираюсь… — Она вздохнула и отвернулась от окна. — Я просто хочу уйти.

— Ты не можешь оставить газету!

— Черт побери, Мэтт, почему не могу?! — выпалила она в сердцах. — Почему я не вправе изменить свою собственную жизнь? Я устала постоянно делать что-то только для других. Я теряю себя!

— Конечно, конечно, но давай подумаем. — Он потер шею, пытаясь снять вдруг возникшую боль. — Пожалуйста, подойди сюда и сядь, мы все обсудим.

Кейси плюхнулась в обшарпанное металлическое кресло, изящно положив ноги в серых фланелевых облегающих брюках на подлокотник.

— Видишь ли, на это трудно было решиться, — спокойно сказала она. — Журналистика у меня в крови. По правде говоря, я сама испугалась своих слов об уходе, как будто мир обрушился, но я хочу перемен. К тому же теперь я уже не чувствую себя хорошим репортером.

— Не мели чепухи! — возразил Мэтт. — Ты участвовала в одном из самых престижных журналистских конкурсов и…

— Это была просто удача, — прервала она его. — В прошлом году ты кинул Фреда, Дага и меня раскручивать эту жуткую детскую тему. Все чистые интервью и расследования, ну, в общем…это досталось им. — Ее волнующийся голос дрогнул. — А я влезла в самую грязь настолько, что, кажется, окончательно подорвала свою психику.

— Это моя оплошность. Я давал тебе слишком много заданий, требующих большого нервного напряжения.

Мэтт вспомнил написанные ею материалы о наркоманах, беременных девчонках, изнасилованиях и недавние выпуски об избитых женах и совращении малолеток.

Кейси заставила себя подняться с кресла и бесцельно зашагала по комнате.