По крайней мере, именно так я расшифровала его неразборчивый монолог.

Честно говоря, я понимала клерка с пятого на десятое. Хотя его акцент и был очаровательным, но подозрение, возникшее у меня еще в аэропорту, только что полностью подтвердилось: моему одноязычному американскому мозгу понадобится много времени, чтобы научиться понимать исковерканные акцентом ирландские слова и необычное построение фразы. Клерк произносил слова так быстро и слитно, что с тем же успехом он мог заговаривать меня (одна из новых фраз, почерпнутых из путеводителя) на гаэльском, причем заговаривать во всех смыслах этого слова.

Спустя несколько минут, так и не разобрав ни слова из его рекомендаций, я поднялась на третий этаж и открыла дверь своего номера. Что ж, как я и ожидала, за такую цену ничего особенного меня здесь не встретило. Тесная, три или четыре метра в любом направлении, комнатка казалась еще меньше из-за двуспальной кровати, втиснутой под высокое узкое окно, маленького комода с тремя ящиками, на котором расположилась лампа, окрашивающая тени в желтый цвет, рахитичного стула, раковины на подставке и шкафа, размером ничуть не отличающегося от меня. Я открыла дверцу шкафа – внутри обнаружились две жуткие, искривленные проволочные вешалки. Ванная здесь была общей и располагалась дальше по коридору. Уступкой жаждущим комфорта гостям был красно-оранжевый плед и того же цвета занавеска на окне.

Я бросила сумки на кровать, отдернула занавеску и посмотрела на город, в котором погибла моя сестра.

Мне не хотелось, чтобы он оказался красив, но он был прекрасен.

Тяжелая тьма окутала Дублин, ее прорезали бриллиантовые огоньки фонарей. Недавно прошел небольшой дождь, и теперь влажная брусчатка мостовой отливала янтарным, розовым и неоново-синим отсветом реклам и вывесок.