— Просто чудесно вернуться в «Тайную гавань», — сказала Грэйния отцу, когда они миновали штормовой район Атлантики.

Море было спокойное и чистое, оно сияло в солнечных лучах; матросы карабкались по мачтам и пели песни, которые Грэйния помнила, как частицу своего детства.

Отец ничего не ответил, и минуту спустя она взглянула на него вопросительно:

— Тебя что-то беспокоит, папа?

В последние несколько дней отец пил не так много, как в начале путешествия, и вопреки тому, что мать Грэйнии называла «беспутной жизнью», выглядел все еще поразительно красивым.

— Мне надо бы поговорить с тобой, Грэйния, — ответил он, — о твоем будущем.

— О моем будущем, папа?

На этот раз он промолчал, и Грэйния почувствовала приступ страха, внезапный, как удар молнии.

— О чем ты говоришь? Мое будущее связано с тобой. Я собираюсь ухаживать за тобой, как это делала мама. Я верю, что мы будем счастливы… вместе.

— У меня на тебя другие планы.

Грэйния недоверчиво вгляделась в лицо отца.

Тем временем кто-то из офицеров подошел поговорить с ними. Отец вскоре отошел от Грэйнии вместе с ним, и она поняла, что у отца нет желания продолжать разговор.

Весь остаток дня она с тревогой думала о том, что же он имел в виду, что намеревался сообщить ей.

Она хотела вернуться к разговору вечером, но они обедали вместе с капитаном, и после обеда отец был неспособен к связной беседе с кем бы то ни было.

Так продолжалось и на следующий день, и еще на следующий, и только когда корабль уже был ввиду так хорошо знакомых Грэйнии высоких гор, ей удалось застать отца в одиночестве у поручней и настойчиво обратиться к нему:

— Папа, ты должен рассказать мне о своих планах до того, как мы попадем домой.

— Мы не сразу поедем домой, — ответил ей граф Килкери.

— Не домой?

— Нет. Я договорился, что мы проведем ночь или две в доме у Родерика Мэйгрина.