– Правда, хорошо, что она опять дома?

Ник уселся на одну из четырех табуреток возле черной мраморной стойки.

– Говори за себя, Флора.

– Ну ладно тебе, Ник. Ты же скучал по ней. Сам знаешь.

– Ничего такого я не знаю. Рей помешался, раз назначил меня опекуном этой девчонки. Ты не поверишь, с каким облегчением я вздохну, когда наступит февраль.

– Я понимаю, это большая ответственность, – согласилась Флора. – Она же такую кучу денег должна унаследовать. А что ты думаешь об этом ее новом друге? Наверное, у него губа не дура, а?

– Откуда мне знать!

– Странно, что она никогда раньше о нем словом не обмолвилась. Может, с ним что-то не так?

– Я думаю о том же. Поживем – увидим.

– Да, только так. А как она выглядит?

– О чем ты?

– Вчера она мне сказала, что занималась гимнастикой и похудела. Только не говори, что ты не заметил.

– Я заметил.

– И что?

Флора измучилась от необщительности Ника. Временами он бывает не лучше Джима. Ну почему мужчины так не любят разговаривать! Слава богу, Сара приехала, теперь будет с кем посудачить о том о сем.

– Я подумал, что раньше она выглядела лучше.

– Сразу видно мужчину! Все вы не хотите, чтобы женщины менялись. Ну, вот и наша девочка! Заходи скорей, солнышко, обними старушку Флору.

Утром Ник ее обнимать не стал. Даже в щеку не чмокнул. Он никогда не прикасался к ней, разве что случайно.

Вот и сейчас смотрит не на нее, а на черную поверхность барной стойки. И сразу видно, что пребывает в крайнем раздражении.

– Батюшки! – воскликнула Флора, когда, наконец, оторвала Сару от себя и разглядела ее с головы до ног. – Так ты несколько фунтов сбросила, говоришь? Ну, теперь ты можешь съесть большой кусок моего пирога и не бранить себя! – Она распахнула холодильник. – Я его сегодня с утра для тебя первым делом испекла!

– Напрасно ты, Флора, – упрекнула ее Сара, впрочем, не очень уверенно.