– У меня так бывает, – невесело улыбнулась девушка. – Я по натуре одиночка, трудно схожусь с людьми. Наверное, это оттого, что я была единственным ребенком в семье.

– Я тоже единственный. Поэтому моим родителям особенно трудно принять, что я гомосексуалист. Пришлось сказать им года два назад, когда мама стала уж очень сильно давить на меня, чтобы я женился… Отец с тех пор со мной не разговаривает, – добавил Дерек. – А мама звонит время от времени. Но приехать к ним они мне не разрешают. Даже на Рождество.

– Это грустно, – отозвалась Сара. – Может быть, со временем они станут мягче.

– Возможно. Хотя я не очень-то надеюсь. Мой отец – человек гордый и упрямый. Если он что-то решил, то никогда не пойдет на попятный. Но вернемся все-таки к тебе. Насколько я понимаю, ты сходишь с ума по этому Нику?

Сердце Сары болезненно сжалось.

– Сумасшествие – это самое подходящее определение. Но он влечения ко мне не испытывает. И я с этим смирилась.

– Едва ли, раз ты стала сбрасывать вес только потому, что какая-то истощенная модель назвала тебя жирной. Понравиться-то ты хотела Нику.

Саре было стыдно открыто признавать, что Дерек прав. Она готова на все, лишь бы Ник взглянул на нее неравнодушно. Хотя бы раз.

Нет, не так – хотя бы еще раз. Она была уверена, что подметила блеск вожделения в его глазах, когда ей было шестнадцать лет. В то Рождество она пришла в бассейн в облегающем бикини, которое покупала, думая о Нике.

Впрочем, это могло быть и плодом ее воображения. В таком возрасте девочки часто отдаются во власть фантазий. Как и двадцатичетырехлетние женщины, мрачно добавила Сара про себя. И поэтому она провела целую неделю, подбирая летний гардероб, способный пробудить гормоны даже восьмидесятилетнего старца.

Да беда в том, что Ник – не восьмидесятилетний старец. Ему тридцать шесть, его мужские гормоны здоровы и не находятся на голодном пайке. И та актриса уже сброшена за борт; ее сменила менеджер какого-то рекламного агентства.