Впрочем, ни во взгляде, ни в голосе мужчины теплоты не прибавилось. Робин решила, что, несмотря на разительную перемену во внешнем облике, этот человек ей по–прежнему неприятен.

— Вы нарочно создаете впечатление, будто ваш дом — ни на что не годная развалина? — набросилась она на него, обретя наконец дар речи. — Боитесь, что кто–нибудь напросится к вам в гости?

Несколько секунд он молча рассматривал ее, затем, по–прежнему не говоря ни слова, снял с полки начищенный медный чайник, наполнил его водой и, поставив на плиту, зажег газ. Затем, поймав вопросительный взгляд Робин, саркастически вздернул бровь.

— А вы сами как думаете?

— Ну разумеется, нарочно, — с удовлетворением заключила Робин. — Чтобы держаться подальше от незнакомых дамочек с больным воображением.

— В самую точку, — усмехнулся он. — Вы будете чай или кофе?

Вопрос был настолько простым и обыденным, что после всех привидевшихся Робин ужасов — может быть, у нее и вправду больное воображение? — показался ей до смешного нелепым. Или это она сама выглядела нелепо?

— Кофе, благодарю вас, — рассеянно ответила Робин, продолжая исподтишка разглядывать своего странного хозяина.

В тонком ярко–синем свитере, красиво облегающем его спортивную фигуру, и светлых брюках он выглядел в этой нарядной кухне так же естественно, как час назад — в грязном комбинезоне над свежевырытой могилой.

В кухне было тепло, и Робин, отогревшись, позволила себе снять влажный жакет и шляпку. Она бы с удовольствием скинула и разбухшие от влаги туфли, если бы не боялась, что ее жест может быть неправильно понят. Незнакомец, занятый приготовлением кофе, не обращал на нее ни малейшего внимания.