Я тоже содрогнулась от подобной мысли.

Она продолжила:

— Он ведет омерзительный образ жизни, все знают об этом. Посещает самые грязные и подозрительные кабаки Лондона, где полно бродяг, преступников и продажных женщин. Я могла бы целый день рассказывать тебе о его похождениях — о них гудит весь город. Но ты еще ребенок и многого не поймешь.

— Нет, пойму, — возразила я. — Здесь, у нас, тоже о таком говорят, и я почти все понимаю.

Она улыбнулась и поцеловала меня в щеку.

— Как приятно с тобой разговаривать! Ведь мы никогда раньше не знали друг друга, хотя родные сестры. Ты умеешь слушать, Катрин, а это редко кому дано, и искренне сочувствуешь. Это прекрасные качества. Я совсем отвыкла от таких чудесных людей.

— Да, умею, — подтвердила я, снова вызвав ее улыбку. — Рассказывай еще. О прекрасном Ричарде и коварном Генрихе IV, об этом чудовище Монмуте.

Долго упрашивать не пришлось. Сестра глубоко вздохнула и продолжала изливать передо мной душу:

— …Все, все ополчились на Ричарда! Я ни в ком не находила поддержки. Только позднее мне стало понятно, почему они так ненавидели его. Двадцать лет страной управлял не король, а феодальная знать. Однако через год после моего приезда Ричард решился наконец установить свое единоличное правление, что и вызвало мятеж. Возглавил недовольных баронов Генрих. Теперь понимаешь?

Я горячо заверила, что да — до единого слова.

— Они все лгали мне! — продолжала она с печальной яростью. — Уверяли, что Ричард на свободе, но очень занят делами страны и потому не может приехать и повидать меня… Чего же хотели мятежники, кроме участия в управлении страной? Они жаждали продолжения войны с Францией. А Ричард заключил с нами перемирие, как только я приехала в Англию и стала королевой. Он все время желал мира, но они не позволяли ему… Почему люди предпочитают воевать? Почему любят королей, ведущих войны, на которых убивают и калечат, и пытаются избавиться от тех, кто хочет покоя для страны?! Им не по нраву простые добрые короли… Почему?!