В постелях, укрывшись всем, чем только можно, мы еще долго дрожали от холода, а маленькая Мари, полураздетая, преклонив колени возле кровати, возносила благодарения Богу. А руки и ноги у нее становились синюшными от стужи.

Один из таких ничем не примечательных дней врезался мне в память. Даже теперь, когда пишу, пытаясь пройти все долгие годы шаг за шагом, я испытываю острую боль и волнение. А ведь минуло больше тридцати лет. Тогда стояла зима, самое ужасное для нас время года, как обычно, не хватало топлива, а голодать в холоде намного хуже, чем просто хотеть есть в тепле.

Я этого в то время не понимала, но теперь думаю, как же недоумевали наши наставница и няня, а также немногочисленная прислуга, видя в таком положении королевских детей. Все остальное в «Отеле» шло по заведенному издавна порядку. Нас воспитывали и обучали, как полагалось детям высшего ранга. Уроки проводились каждый день.

Помню как сейчас. Мы сидели за столом в учебной комнате, когда дверь внезапно распахнулась и на пороге возник странный человек.

Мы все — я имею в виду, дети — с боязливым удивлением уставились на него.

Бледный, со всклокоченными волосами мужчина растерянно смотрел на нас. Его глубоко запавшие глаза светились. Вышитое одеяние прекрасного покроя, один рукав которого был порван, тугими складками ниспадало до пола.

Наша наставница замерла, прервав урок на полуслове, казалось, какое-то время не знала, что делать. Потом поднялась с кресла и поклонилась вошедшему с большим почтением.

Я, мои братья и сестры молча смотрели на того, кто посмел прервать наши занятия.

Он подошел к нашему столу. Вблизи он показался мне странным привидением из кельтских преданий.

— Дети мои, — заговорил он; я никогда прежде не слышала такого прекрасного музыкального голоса.