Аллисон сердито пнула бордюр тротуара.

– Средненькая. У меня нет ничего путного сверх того, что имеют другие каналы.

– У них нет твоей прелестной мордочки и сексуального голоса, – ответил Рик, укладывая камеру и забираясь на водительское сиденье фургона.

– В одном ты прав – моей мордочки у них нет. У них личики без морщинок вокруг глаз. – Аллисон в сердцах резко захлопнула дверцу.

Возможно, ей и следовало согласиться на бесплатную подтяжку, которую Дуглас предлагал в качестве компенсации при разводе. Страшно начинать телевизионную карьеру в тридцать четыре года, тогда как всем вокруг вроде по двадцать или даже восемнадцать.

– Из всех женщин, которых я знаю, ты единственная каждое утро рассматриваешь свое лицо через увеличительное стекло, – возразил Рик. – Твой проклятущий бывший муж с его пластической хирургией сделал из тебя параноика. Поверь мне, никто не видит этих морщин, они – плод твоего воображения.

– Но ты ведь не можешь отрицать, что тридцать четыре – слишком много для женщины-репортера, особенно начинающей.

– У тебя все получится, – заверил он, но от возражений все же воздержался.

Когда они свернули за угол, Аллисон снова увидела двух бездомных, причем высокий явно утешал пожилого.

– Рик…

– Нет. Они с тобой не станут разговаривать.

– Мы же только раз попытались…

Она просительно посмотрела на него. Но, разглядев выражение лица оператора, поняла, что ничего не выйдет. С виду не скажешь, что этот маленький, очкастый, щуплый и ярко-рыжий Рик может быть суровым добровольным охранником. Но ей не приходилось жаловаться. Если бы не он, не видать бы ей этой работы как своих ушей.

– Нам нужен подробный репортаж о бездомных, – размышляла она вслух, разглядывая улицы за окном, на которых их после наступления темноты будет полным-полно.

– У нас уже такой был.

– Ха! Уж не хочешь ли ты назвать безделицу Пичужки Прейси глубоким репортажем?