Он очень мил: черные как смоль волосы, худощавое, чисто выбритое лицо. Кто он такой? В Уикерли редко появлялись новые лица. Он говорил как джентльмен, хотя одет был несколько простовато. Вероятно, он путешествует. Да, конечно, это наверняка так. «Как вы думаете, понравится мне здесь?» – спросил он, что должно означать – он остается в городе. Так что она еще увидит его.

Замечательно.

Она заставила пони перейти на шаг и свернула на узкую дорогу, которая, минуя ворота на изъеденных временем гранитных столбах, кончалась у крыльца Стоун-хауза. Когда-то покрытая гравием, она пребывала в плачевном состоянии: края осыпались, посредине колеи пробивалась трава. Томас старался как мог, но тяжелая работа была ему уже не по силам; лужайка вокруг дома да конюшня – вот все, на что его теперь хватало. Конечно, она была не бедна; можно было нанять людей, чтобы тщательно выпололи траву на дороге, подкрасили ставни, аккуратно подстригли кусты чайной розы, пока они не оплели весь дом. Но у нее не хватало времени на все. К тому же каждый пенни, что приносил ей рудник, она использовала на закладку новых штолен.

Это была рискованная стратегия, и дядя предостерегал ее против подобного ведения дел. Но она не могла согласиться с консервативными методами Юстаса. Софи считала себя настоящей дочерью своего отца: осторожности предпочитала смелость, долгим раздумьям – действие. Если она обанкротится… о, к чему думать о таких ужасных вещах? Она добилась кое-какого успеха, что же до банкротства, то с отважной дочерью Толливера Дина такого никогда не может случиться. В этом она была совершенно уверена.

Она очень устала, поэтому оставила Валентина у крыльца, а не отправилась к конюшне на заднем дворе. Иногда она сама расседлывала его и ставила в денник, особенно в те дни, когда Томаса донимал радикулит. Однако сегодня у нее не осталось на это сил.

Софи привязывала пони к столбу террасы, когда в дверях показалась Марис.