Заснуть не удавалось. Каждый раз, закрывая глаза, Меган видела перед собой Николаса. Три раза она заходила в комнату к Уильяму, чтобы проверить, как он там, и каждый раз при слабом свете, проникающем в спальню из коридора, удивлялась, как мальчик похож на Николаса. Меган была вынуждена признать, что ее сынишка — копия своего отца.

Во время беременности она беспокоилась, что малыш станет живым напоминанием о ее разбитом сердце. Какой же она тогда была глупой! В первый же момент, увидев кроху Вилли, она поняла, что это совершенно особенный человечек, а не просто миниатюрная копия Николаса. Уильям стал смыслом ее жизни, ее радостью, воплощением самого хорошего и светлого, что только есть в этом мире. Ее будущим, в конце концов!

Но время шло, малыш подрос и начал задавать вопросы об отце, ему с каждым годом все больше не хватало отцовского внимания. Меган видела боль в его глазах после каждого бейсбольного матча или «Дня родителей» в школе.

Собираясь познакомить Уильяма с отцом, Меган не ждала, что между ними возникнет любовь, но надеялась на их искреннюю привязанность друг к другу, которая позволит мальчику наконец почувствовать себя полноценным ребенком. Эта встреча, размышляла Меган, успокоит его мятущуюся душу и рассеет сомнения.

Забыв о сне, она бесшумно вышла из спальни сына, спустилась по лестнице и направилась в кухню. Там она поставила на газовую плиту чайник и набрала номер Фелисити. И ничего, что сейчас три часа ночи — Фелисити ее поймет…

— Я не могу этого сделать, — тихо сказала она в трубку, как только услышала заспанный голос подруги.

— Чего ты не можешь сделать? — не поняла та.

— Я не смогу рассказать Николасу про Уильяма.

— Но тебе придется, — голос Фелисити стал серьезным.