Откуда-то из коридора донесся крик младенца. Меган села в постели. Груди были полны молока, и несколько капель просочилось через ночную рубашку. Меган заговорила быстро, боясь, что не выдержит мучительного напряжения:

— Все говорят, что ребенку будет лучше, если я отдам его приемным родителям. И в этом, конечно же, есть доля правды…

Мать и отец были непреклонны в отношении ее беременности и настоятельно советовали отдать ребенка. Они хотели, чтобы дочь без проблем закончила колледж и сделала успешную карьеру. Иногда Меган даже думала, что ее образование больше нужно им, а не ей. Но, с другой стороны, в глубине души она верила, что родители поддержат любое ее решение в отношении малыша.

Алма Клэнси опустилась на стул и поинтересовалась:

— А вы? Что чувствуете вы?

Меган вздохнула и произнесла слова, которые обдумывала все долгие месяцы беременности:

— Я боюсь, что малышу будет плохо с матерью-одиночкой. Ему и так досталось, и я не хочу, чтобы он и дальше страдал по моей вине! Я не имею права оставить его себе как живую игрушку, поэтому я не стану слушать свое сердце: один раз оно уже жестоко обмануло меня.

Алма слушала, не перебивая, а затем мягко спросила:

— Будьте честны с собою, Меган. Чего же вы на самом деле хотите?

— Я… — Меган набрала в легкие побольше воздуха и выдохнула с необыкновенной легкостью, прогоняя последние остатки сомнения: — Я хочу сама воспитывать сына.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Десять лет спустя…

Николас Чэпмен — больше известный в светских кругах как граф Шрафтонский — изучал лежащие перед ним бумаги и не верил своим глазам: в бумагах сообщалось, что в Англию возвращается единственная женщина, которую он когда-либо любил…