Мой партнер и я, ваша светлость, следуя вашим распоряжениям, которые вы сделали после смерти вашего батюшки, выплачивали пенсион старым слугам и заработную плату тем, кто оставался работать в поместье и лондонском доме, до тех пор, пока они не находили другого места.

— Сколько человек сейчас живет в лондонском доме?

— Там остались дворецкий и его жена, которые в действительности слишком стары, чтобы работать, и нуждаются в пенсионе. И еще лакей, которому уже семьдесят три, и слуга для поручений, ему, если я не ошибаюсь, около восьмидесяти.

— А в поместье? — спросил лорд Хейвуд, с трудом подавив тяжелый вздох.

— К счастью, большинство слуг нашли другую работу, — ответил мистер Гроссвайс. — Там остался только Меривейл, который, как вы, возможно, помните, был лакеем еще у вашего деда, а позже служил дворецким у вашего отца.

— Да, я знаю Меривейла, — задумчиво ответил лорд Хейвуд.

— Он уже очень стар. Они с женой все это время присматривали за поместьем, наводили там порядок в меру своих сил. Они живут в коттедже, рядом с домом.

— Значит, в поместье остался только Меривейл?

Именно так, милорд. Вы ведь понимаете, у нас в распоряжении не было денег, чтобы нанять новых слуг. К тому же мы не считали это необходимым. Никто не знал, когда ваша светлость вернется.

— Вы, разумеется, совершенно правы, — вздохнул полковник. — А теперь давайте посмотрим, что можно продать.

С этими словами он протянул руку и взял лист бумаги, который до этого ему показывал стряпчий.

На нем ясным четким почерком было перечислено не более дюжины пунктов.

— И это все?

— Боюсь, что так, милорд. Мебель в спальнях поместья, картины и серебро, а также кое-какая мелочь в доме: ковры, портьеры, мебель в небольших комнатах, все это не представляет ценности и в настоящий момент вряд ли может быть продано, разве что за очень незначительную сумму, о которой даже не стоит и говорить.