— С удовольствием, — сказал я. — Всегда терялся в догадках, на что тратят деньги такие богатые люди, как вы, кроме того, что покупают на них других людей.

Пруденс Калторп провела меня в спальню. Она была обставлена так же безлико, как и десять миллионов других спален в отелях по всей стране. Но так как это был фешенебельный номер, то мебель не была разрозненной, да и Пруденс украсила ее немного — на кровати валялись ее черные кружевные трусики и бюстгальтер, в изголовье стоял человеческий череп с небрежно наброшенной на него накидкой из норки.

На бюро стояли в ряд четыре сморщенные головы, похожие на инспекторов подоходных налогов, а рядом с ними какой-то старый кирпич с почти выцветшим знаком. Знак был нарисован красной краской. И завершала картину сморщенная мумифицированная рука, больше похожая на клешню, потому что выглядывала из складки какого-то потертого старого черного платья, которое висело у зеркала.

— Ну, что, нравится? — спросила Пруденс.

— Где вы все это прикупили? — спросил я. — В каком-нибудь магазине игрушек на Бродвее?

Она вспыхнула:

— Головы настоящие, малыш, не хуже твоей! Череп принадлежал Мэри Майлз, которую сожгли на костре за то, что она была ведьмой. Это было в 1692 году. Рука принадлежала Кубла-Хану

— А как насчет кирпича со знаком «Спаси нас, Бог»? — поинтересовался я.

В глазах ее появилось ясное удивление.

— Не думала, что ты знаешь, лейтенант.

— Три года я провел в Лондоне, был в армейской разведке, — сказал я. — Я видел этот знак пару раз на руинах в Берлине сразу после окончания войны.

— Этот кирпич очень старый, — сказала она. — Он тоже из Лондона. Этот знак был нарисован на нем во время Великой Чумы.

— Вы взяли с собой только эти сокровища? Она тряхнула головой.

— Я всегда путешествую налегке, поэтому беру с собой только своих любимцев. Разве вам не нравятся эти прелестные головы? Я называю их своим квартетом — Инни, Мини, Майни и Моу.