— Разумеется, — кивнул Бестужев, едва не рявкнув вместо этого «Так точно!».

— Отлично, отлично… — приговаривал доктор, убирая стетоскоп в черный футляр. — Можно полюбопытствовать, откуда у вас вот это? — он коснулся пальцем шрама на левой руке Бестужева повыше локтя. — Сразу видно, господа-гусары-вскачь, что это давнее ранение винтовочной пулей, прошедшей через мякоть…

— Несчастный случай на медвежьей охоте, — мгновенно нашелся Бестужев. — Случайный выстрел из карабина.

— Вот-вот-вот… — покивал доктор. — Пуля была выпущена из нарезного оружия и имела соответствующий калибр…

«Да уж конечно», — подумал Бестужев. Его единственное ранение в Японскую войну было причинено как раз пулей из японской «Арисака»— но доктора не следовало посвящать в такие тонкости, потому что австрийскому инженеру попросту негде было бы обзавестись таким увечьем…

— И вы, конечно, были на военной службе? — спросил доктор. — Не вздумайте отпираться, господа-гусары-вскачь, военную выправку, дающую себя знать через годы, я не могу не усмотреть. Я сам, знаете ли, служил в молодости — королевская баварская армия, десятый пехотный полк принца Людвига. Не приходилось слышать? Славный полк, создан в шестьсот восемьдесят втором году. Да и здесь, господа-гусары-вскачь, в качестве военного врача участвовал в кубинской кампании и мексиканском рейде. Отмечен военной медалью, — добавил он с нескрываемой гордостью истого тевтона, прямо-таки преклонявшегося перед официальными знаками отличия. — Вы служили, я же вижу…

— Вы невероятно проницательны, герр доктор, — сказал Бестужев аккуратно подбирая слова. — Пехотный полк его величества кайзера и короля, службу закончил унтер-офицером.

Разоблачения он не боялся: доктор Земмель-гоф, во-первых, был германским баварцем, а во-вторых, жил на американской земле добрых четверть века, так что наверняка имел весьма слабое представление об австрийской армии, ну, а в крайнем случае всегда можно сослаться на тонкости армейской реорганизации, за которыми доктор вряд ли следит…