— Тем не менее мой долг — перед ней извиниться, а свои долги я всегда плачу.

— Знаешь, что я думаю? — Мак держал уже третью кружку пива, и это в середине душного августовского дня. — Я думаю, у тебя почему-то возникла непреодолимая тяга к рыжеволосым веснушчатым девушкам, — поддразнил он.

Мак всегда любил поддразнить, но благодаря его неизменному доброму нраву никто на него не обижался.

— Что у меня возникло, — прорычал Хитч, через силу улыбнувшись, — так это сознание своей вины. Я внезапно выскочил на нее, а она среагировала совершенно безупречно. Если бы она не спикировала на мальчишку, я бы сбил его. Я в самом деле обязан извиниться и снять с себя этот груз.

— Дружище, да не относись ты к этому так серьезно. Синди отнюдь не неженка и привыкла к суровой жизни, тетка не баловала ее никогда.

Хитч бросил пустую бутылку в проволочную корзину возле своего шезлонга.

— Смотри, Мак, какова мать, такова и дочь.

Еще не поздно отступить.

Мак вздохнул.

— Да, так говорят. Да поздно было уже на следующий день после рождения Стефф. Она создана для меня, дружище, только мне было чертовски трудно убедить ее в этом.

Вдруг Хитч выпрямился.

— Вот и она, — пробормотал он, высвобождая свое почти двухметровое тело из низкого шезлонга.

Синди нашла глазами того, кто был ей нужен, и торопливо пересекла лужайку.

— Стефф, тебя просили позвонить. Это Уэйд.

По поводу твоей прически.

— А где он?

— Кто? А, мобильный. По-моему, кто-то забыл его на заднем дворе, и у него сели батарейки. Но вполне возможно, тут не обошлось без Чарли.

— Какая досада! — воскликнула элегантная белокурая Стефф.

— Какие-то проблемы? — раздался спокойный баритон.

Синди резко повернулась, ее бедро пронзила острая боль, и она потеряла равновесие. Хитч бросился к ней, чтобы поддержать, но она вырвала свою руку. Было невыносимо видеть его снова, так близко, что она могла разглядеть морщинки в уголках его серых глаз и несколько серебряных нитей в густых темных волосах.