И тогда — прощай Моксвилл и здравствуй мир!

Она забрала из комнат, в которых расположились друзья Стефф, пакеты с дамским бельем, нуждавшимся в ручной стирке, грязную посуду и пустую коробку из-под пиццы и стала спускаться по парадной лестнице. Лестница черного хода была такая крутая, что Синди старалась не сходить по ней, хотя тетя Си всегда хмурилась, видя ее на парадной лестнице с ворохом грязного белья или с горой грязной посуды.

— Привет, — тихо сказал кто-то, когда она наполовину спустилась вниз.

— Стефф здесь нет, но Мойра, по-моему, где-то поблизости.

Мойра всегда оказывалась где-то поблизости, если выпадал шанс увидеть Хитча. Синди слышала, как они говорили о нем вчера вечером Стефф, Мойра и подруги Стефф. По общему мнению, он был великолепной добычей, лакомым кусочком и гораздо сексуальней, чем актер, как там его звали, игравший в том фильме, который Синди так и не удосужилась посмотреть.

Она могла бы добавить и свое мнение, но вряд ли оно кого-нибудь интересовало.

— Осторожно… позвольте мне взять этот поднос.

— Я его крепко держу, — сказала она и натянуто поблагодарила.

— Вам нужен кухонный лифт.

Это поставило ее в тупик на секунду, потом она заморгала и сказала:

— А, вы имеете в виду такое приспособление.

Если они бывают из красного дерева и с витражными стеклами, я могла бы уговорить тетю Си установить его. Современные устройства она не любит.

— Но ведь это не ей приходится испытывать неудобства, не правда ли?

Синди ничего не могла с собой поделать. Ее глаза сияли, губы растягивались в улыбке, и она воздержалась от непочтительного ответа. Хитч широко улыбался. Кто-нибудь заметил, что у него прекрасные зубы?

И прекрасное чувство юмора?

Да разве эти кумушки могли обратить внимание на его чувство юмора, а тем более оценить его?