В течение следующих сорока пяти минут Клэнси полностью убедился, что Гэлбрейт и Бертолд были правы: Лайза Лэндон действительно обладала чистым, сильным голосом. А эмоциональность ее пения могла покорить любого слушателя. Впрочем, исполнительское мастерство певицы и ее музыкальные данные Клэнси интересовали меньше всего, потому что перед ним была очаровательная женщина. Нервные, изящные руки, иногда подчеркивающие музыкальную фразу выразительным жестом. До чего красивая шея! Нежная, молочно-белая на фоне белоснежной блузки. Как камелия, но при этом пульсирующая, полная жизни. Чувственные, прекрасной формы губы. А улыбка… Его рот иронически скривился, когда он поймал себя на столь романтических мыслях. Обычно его интересовало, какая у женщины грудь и бедра, ноги, но уж никак не улыбка. Несомненно, его влекло к ней, причем очень сильно. Клэнси ощутил собственное почти болезненное возбуждение и рассердился. С чего тут возбуждаться? Женщина совсем не так уж красива. Худенькая, а рот слишком большой. Ноги, правда, у нее красивые, неохотно признал он. Благо, что высокий разрез юбки давал прекрасную возможность в этом убедиться.

Жажда полного обладания – Клэнси ощутил ее неожиданно для себя самого. Поразительно! Он не испытывал такого чувства ни к одной женщине. А эту вообще видел впервые.

Тем временем Лайза закончила петь. Она соскользнула с табурета и опять улыбнулась публике. Затем удалилась со сцены так же быстро, как и вышла.

Гэлбрейт наклонился вперед и усмехнулся Клэнси.

– Ну что, разгадал ты секрет, которым владеет эта женщина?

«Мной! Она владеет мной», – в смятении подумал Клэнси. С некоторым трудом он взял себя в руки.

– У нее есть индивидуальность, – сдержанно заметил он. – И зрелость. Ничего удивительного, что такой мальчишка, как ты, попал под ее обаяние. Те хорошенькие куколки, с которыми я тебя вижу, лишь со временем могут приобрести эти качества.