– Это и было самым страшным. Рана оказалась неглубокой, но обширной. С тобой получилось хуже. Тяжелейшая контузия. Когда тебя сюда привезли, профессор Ионеску пришел в восторг. Потрясающий материал. Сильный молодой организм – и полностью отключен мозг. Можно было вылепить из тебя любую личность. Он большой спец по таким вопросам.

– Что значит – любую личность? – вяло переспросила Жданка.

– Очень просто. Внушить тебе иное сознание! Другое прошлое. Другие привычки. Тебя вообще бы тогда никто не узнал.

– Зачем?

– Мало ли! Вдруг ты пригодилась бы в качестве особого агента! Какой-нибудь спецслужбе! – без тени улыбки объяснил Лукc.

– Не хочу! – пробормотала Жданка, силы стремительно оставляли ее.

– Все понял! Ухожу! Навещу тебя завтра. Поправляйся! – Лукc встал.

Едва за ним закрылась дверь, Жданка снова провалилась в темноту. Она тогда еще не знала, что дважды ее выводили из комы, однажды она уже умирала, и клиническая смерть едва не закончилась биологической. Обо все этом Жданка узнала только спустя три месяца, когда самолет, на котором они с Луксом летели в Салоники, уже заходил на посадку. Сколько стоило ее лечение, Лукc так и не сказал, махнул рукой. Он вообще оказался немного странным. С профессором Ионеску разговаривал на вполне сносном румынском. С бортпроводницей кокетничал по-гречески. Трудно сказать, какой язык для него был родной, но теперь Жданка была уверена – не сербский. Однажды она спросила:

– Откуда ты родом, Лукc? Имя у тебя больно странное.

– Уже не помню! – отшутился он, но Жданка была уверена на сто процентов, что, если он не строго засекреченный агент, наверняка «дикий гусь», профессиональный наемник, меняющий паспорта чаще, чем женщина наряды.

Греция встретила их сильным ветром и непрерывным моросящим дождем. В небольшой гостинице, в крошечном номере на третьем этаже, Жданка куталась в одеяло, ожидая, когда вернется с какой-то деловой встречи Лукc.