К удивлению Джори, король не перебивал. И она так увлеклась, что принялась еще больше приукрашивать свой рассказ:

— Если Джоанна увидит возлюбленного в цепях, это разобьет ей сердце, сир. Самое заветное желание вашей дочери состоит в том, чтобы вы познакомились с Монтимером и оценили его достоинства. Рыцари из Глостера и Херефорда относятся к нему с глубочайшим уважением. Дайте ему шанс проявить свою доблесть и преданность, сир.

— Ты умеешь просить. А что, если этот Монтимер ослепил и тебя, и Джоанну?

Внезапно ее осенило:

— Он напоминает Джоанне вас, сир. Клянусь, перед этим невозможно устоять!

Проницательный взгляд Эдуарда снова задержался на прелестной груди Марджори, и лицо его немного смягчилось.

— Надеюсь, Джоанна ценит твою дружбу. И что такого особенного есть в де Уоренах, что делает их преданность абсолютной?

— Вы оказали нам честь своим доверием, сир. А для де Уоренов доверие свято. — Джори надеялась, что гнев Господний не поразит ее за эти слова — ведь она лишь немного преувеличила.

Эдуард сел у огня и жестом предложил последовать его примеру.

— Ваше величество, завтра вы отправляетесь на войну. Ради вашей любви к Джоанне я умоляю вас не вступать в сражение, не простив ее. Любящая дочь не переживет разрыва между вами. Отцовская любовь драгоценна для нее!

Эдуард сочувственно улыбнулся очаровательной просительнице.

— Ты помнишь своего отца? Джори печально покачала головой:

— Линкс помнит его хорошо, но я была слишком маленькой, когда он умер.

— Он был моим лучшим другом. Именно он организовал мой побег, когда Симон де Монфор держал меня в заточении.

— Я знаю, сир. Я много раз слышала эту историю.

— Его преданность мне была абсолютной — как и твоя моей взбалмошной дочери.

Разговор снова вернулся к принцессе Джоанне, и Марджори открыла было рот, собираясь вновь умолять короля, но он поднял руку.