Она манила его рукой, ее рот был широко открыт в пронзительном крике, которого он не мог слышать… И вдруг она пропала.

Он вздрогнул и повалился на колени, упираясь в землю руками, и почувствовал наконец жар костра. Покачиваясь от волнения, во власти которого находился, он не в силах был заставить себя подняться. Но наконец он сумел это сделать. Он не мог оторвать взгляда от горного обрыва. Иначе развеялись бы флюиды, все еще витающие здесь, которые излучала эта женщина из его видения. Его женщина.

Но он знал, что надо делать. Попросив помощи у духов, он поднял нож, оброненный у костра, и направился к деревьям, сплошной стеной окружающим его.

Выбрать дерево не составило труда. Знание леса, в котором он жил, не подводило его даже в темноте. Быстрый взмах ножа — и вот в его руках тонкая зеленая ветвь. Обретя спокойствие теперь, когда задача стала ясной, он поспешил назад к затухающему костру и подбросил туда веток, искоса поглядывая на выстреливающие в воздух искры и дымок, поваливший от хвороста. Удовлетворенный тем, что теперь у него достаточно света, он присел на корточки и стал искать в своих вещах необходимые ему предметы.

У него были янтарные, цвета виски, глаза, совсем как у белых людей. Но волосы, сердце и душа — индейца. Он звался Нокосе, что на языке его народа, мускоги, означало Медведь. И нравилось ему это или нет, но благодаря своему отцу-французу, охотнику, и матери-индианке он соединял в себе два мира.

Не замечая пота, который струился по его обнаженной груди, он сел на землю и устроил из своих мягких оленьих мокасин своеобразный стол для работы. В считанные секунды он согнул в кольцо тонкую гибкую ветку и крепко связал ее полоской сыромятной кожи. Когда кожа подсохнет и сожмется, то плотно стянет концы этой ивовой веточки.

Потом он взял длинную полоску другой кожи, тонкой, как нить, и начал ткать, подобно пауку, паутинообразный орнамент внутри кольца. Он тщательно следил за тем, чтобы в центре паутины оставалось маленькое отверстие.