— Аманда…

Его тон стал суровым.

— Ты мог бы помочь мне, — пробормотала она едва слышно.

Пинок пришелся ей прямо в живот, мгновенно откинув назад и оборвав дыхание. В боку и на губе вспыхнула боль, и Аманда, ощутив привкус крови, поняла, что нечаянно прикусила щеку.

«Провались ты к чертям собачьим», — подумала она. Но от этой мысли ей не стало легче.

— Ты потеряла мамину сережку! — Его голос прозвучал тонко и визгливо, почти по-детски.

Она выставила руку, защищаясь от неминуемого удара, и замотала головой. Если бы у нее в легких оставалась хоть капля воздуха, она зашлась бы в яростном крике.

Огонь негодования в ее глазах удивил его. Звонок, разнесшийся по дому, остановил второй удар на полпути.

— Кто, черт возьми, это может быть? — пробормотал он, свирепо глядя на нее. — Наверное, опять какие-нибудь журналисты хотят справиться о твоем здоровье. — Он одернул костюм и пригладил волосы. — Когда я вернусь, вторая сережка должна лежать на комоде, иначе ты пожалеешь.

«Я уже жалею», — подумала Аманда, глядя ему вслед.

Она нашла в себе силы встать. Женщина, глянувшая на нее из зеркала, была неузнаваема. Огромный синяк уже явственно проступал на щеке. Нижняя губа вспухла и кровоточила. Вид забитый и испуганный, печать боли на лице, которую невозможно скрыть.

— Будь ты проклят, Дэвид, — прошептала Аманда, ненавидя себя за собственный страх. — И ты будь проклята, — продолжала она, — за то, что позволяешь происходить такому снова и снова… Если бы ты не была такой мерзкой трусихой, ты бы покончила с этим прямо сейчас.

Муки боли на лице сменились бесстрастным выражением. Мечта о самоубийстве превратилась в старого, почти привычного врага.

Но она быстро прогнала ее. Если она убьет себя, Дэвид опять выйдет победителем. При мысли о том, что он использует ее смерть в свою пользу, чтобы собрать побольше голосов, на нее нахлынула ярость. Если ей суждено умереть, она прихватит его с собой.