Короче, очень хорошо, что биография Валька не была отягощена бесполезным научным выкаблучиванием. У отца имелся сугубо практический «гешефт», маленький Валек хорошо помнил, как Леонид Семенович на кухне раскатывал стальными вальцами красивые монетки в тонкие и звонкие овалы, потом, тяжело «хекая», прокатывал их на «самсоне» – тяжеленной одоробле с разнокалиберными «пальцами», проходящими в такие же разнокалиберные дырочки... Некрасивые черные гильзочки становились все изящнее и, наконец, после полировки превращались в готовые коронки. При этом потный и взвинченный Леонид Семенович всем мешал: бурчащей жене Галине хозяйничать у плиты, сыну Вале гулять и приводить друзей, ибо когда он работал с «рыжьем», входить и выходить из квартиры было строжайше запрещено, а главное, как оказалось, он мешал государству!

«Это же незаконные валютные операции, – свистящим шепотом, вытаращив глаза, объяснил он как-то подросшему сыну. – Знаешь, что за это положено? Высшая мера!»

Неумелой рукой, больше привыкшей к «самсону», чем к оружию, Леонид Семенович изобразил взведение затвора устаревшей трехлинейной винтовки. Лицо его было покрыто потом.

«Господи, а ведь действительно под расстрелом ходил, – ужаснулся Валентин Леонидович. – И за что? За свой труд? За несчастную сотню сверх восьмидесяти рублей зарплаты? За возможность питаться с рынка, да вывезти семью в сраную Лазаревку?

Звякнул колокольчик: поклевка! – и Скорин схватил толстое, приятно пружинящее в руке удилище. Мысли его тут же приняли другое направление.

«Кристина» плавно резала голубую волну, оставляя за кормой бурун из белых пузырьков. Полуторатысячесильный мотор мог развить скорость до шестидесяти километров в час, но сейчас такой необходимости не было, и он почти бесшумно работал в прогулочном режиме. Яхта совсем недавно сошла со стапелей гамбургской судоверфи «Blohm & Voss» и обошлась заказчику в три миллиона евро.