— Я, как и все… — Злата быстро глянула на прижавшегося к ее боку мужчину, — мы, — добавила она, хотя я понимала, что она хотела сказать «рыси», — очень чувствительны к энергетике окружающего. Но она сейчас как-то очень плохо на меня влияет. Что-то исходит… от тебя. Или от кого-то другого… Что-то очень опасное. Думаю, на площадке мне станет лучше.

— Свежего воздуха вам не хватает, — любезным тоном произнес мужчина по-английски, будто понял нас, и осклабился.

— Да-да, — согласилась она.

Когда мы поднялись на смотровую площадку, Злата поглядывала на меня с опаской, словно пыталась понять, что происходит. Она даже старалась держаться от меня на расстоянии нескольких шагов, хотя вначале начала бойко рассказывать, какие виды Нью-Йорка открываются перед нами. Я заметила, что ей становится все хуже. Ее бледность усилилась, в глазах появилась тревога. Она, уже не скрываясь, кидала на меня ненавидящие взгляды. И я радовалась в душе, что догадалась взять с собой зеркало.

— И что Бродвей? — спросила я, когда она замолчала на полуслове и отошла от меня еще дальше. — Злата! Мне что, кричать?! — с напускным раздражением поинтересовалась я. — Если ты себя плохо чувствуешь, может, прекратим нашу экскурсию?

Она явно попыталась справиться с собой и снова приблизилась.

— Мне нехорошо, — призналась Злата. — У тебя, видимо, какая-то защита. Это Влад тебе что-то дал?

— Каким образом один оборотень может дать защиту от другого? — тихо спросила я, вплотную приблизившись к ней.

— Значит, не Влад… — прошептала она и так побледнела, что я подумала, она сейчас лишится сознания.

— Злата! Привет! Как дела? — раздалось позади нее на английском.

Она обернулась. К нам приблизился высокий эффектный светловолосый парень. Его улыбка была белоснежной словно с рекламы отбеливающего средства для зубов.

— Хай, Ларс! — явно обрадовалась Злата и подхватила его под руку.