— Вы очаровательная женщина, мисс Мэллори, но я вынужден вас огорчить — я был знаком со многими женщинами и мне не приходилось похищать их для того, чтобы заставить подчиниться себе.

Доминик смутилась сверх всякой меры и несказанно обрадовалась, когда очередные красоты отвлекли ее внимание. Правда, уже в следующий миг она ужаснулась. Как ни наслышана она была о знаменитых бразильских фавелах, тем не менее пришла в ужас, увидев воочию, насколько чудовищно бедны обитатели этих лачуг. Худющие детишки в перепачканных и рваных одеждах с любопытством провожали взглядами их машину. Должно быть, Винсент Сантос заметил отразившиеся на лице Доминик чувства, и сказал:

— Там, где есть богатые, неизбежно бывают и бедные. А вы, как и все остальные, мисс Мэллори — хотите видеть только то, что радует взор.

Доминик посмотрела на него.

— А в каком свете видите это вы, мистер Сантос? Или вы предпочитаете вообще на них не смотреть?

Лицо Винсента Сантоса потемнело.

— О, нет, мисс Мэллори, я это вижу постоянно.

Доминик метнула на него быстрый взгляд. Горечь, прозвучавшая в его голосе, резко контрастировала с насмешливой речью, к которой она уже начинала привыкать. Потом он добавил:

— Вы, должно быть, полагаете, что я видел жизнь только с одной стороны, да?

Доминик прикусила губу.

— Я вовсе ничего такого не думала, мистер Сантос.

— Тогда вам следует побольше думать, прежде чем говорить, — отрезал он. Доминик поняла, что задела какую-то больную жилу.

Рио-де-Жанейро поразил ее сказочной красотой. Даже Венеция, в которой ей посчастливилось побывать вместе с отцом, не отличалась таким разнообразием и богатством архитектуры. Или, может быть, огромные горы Серрас, нависавшие над городом, придавали ему такое необыкновенное величие. Улицы были запружены машинами и людьми, шум стоял одуряющий. Больше всего попадалось молодежи, одетой по-пляжному.