Выяснив у него, как проехать к офису Ника Холлидея, Мередит минуту спустя была уже на месте, где её подстерегала первая неожиданность. Офис, в который ввела её смазливенькая рыжеволосая девица лет восемнадцати, облаченная в полинялые джинсы, маечку и кроссовки, оказался крохотной каморкой, не убиравшейся, похоже, ни разу.

— Ник вас ждет, — поведала девица пронзительным писклявым голоском. — Он сейчас придет… пописать, наверное, выскочил.

Мередит сдержанно улыбнулась. — Спасибо. — Когда девчонка вышла, она огляделась по сторонам. Господи, ну и бардак! Стол завален сценариями, невскрытой почтой и газетными вырезками — рецензиями на фильмы, догадалась Мередит. Стены были увешаны афишами фильмов, которые ставил Холлидей. На немногочисленных стульях громоздились картонные коробки с каким-то киношным барахлом. На вбитом в стену крюке висела изрядно выношенная джинсовая куртка, а в углу на стойке высилась кипа старых журналов «Вэрайети». Да, этот кабинет принадлежит либо страшно занятому человеку, либо безнадежному неряхе, подумала Мередит. Хотя, одно другому и не противоречило.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник сам Холлидей; нос его был погружен в какой-то сценарий, а за ухом торчал карандаш. Выглядел режиссер моложе, чем ожидала Мередит — лет на двадцать девять-тридцать, — а одет он был в джинсы и голубую сорочку. Расческа давно не касалась его темной густой шевелюры, зато борода казалась ухоженной и аккуратно подстриженной. Глаза прятались за огромными темными очками.

— Извините за опоздание, — промолвил Холлидей. — Тут сегодня просто бедлам царит. Давно ждете?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Минут десять, не больше.

Вытащим из-за уха карандаш, режиссер сделал несколько коротких пометок на загнутых страничках сценария, после чего небрежно отбросил его в сторону, снял со стула картонку с какой-то мелочевкой и уселся.