Да, определенно страшный человек. В каком-то смысле не уступающий вампирам.

Она захлюпала носом, вытерла глаза и перестала плакать. В сознании послышался шепоток: «Поплачешь позже; сейчас главное — уцелеть». Видимо, тот же голос прозвучал и в голове Шейна, поскольку он больше не смотрел на укрытое бархатом тело своего лучшего друга, зато не сводил взгляда с отца. Глаза у него тоже покраснели, но слез не было. Сейчас и Шейн казался ей страшным.

— Ева, — сказал он тихо и потом громче: — Ева! Прекрати!

Ева, лежа у стены с книжными полками, как можно дальше от тела Майкла, рыдала громко и безнадежно. Когда Шейн окликнул ее, она подняла лицо, испещренное черными полосами: готический макияж расплылся от слез. Бросались в глаза туфли с изображением мертвой головы на носках, как будто сейчас это приобрело какое-то особенное значение.

Девушка выглядела совершенно сломленной; Клер сползла с кушетки, подошла к ней и села рядом. Они обнялись. От Евы пахло слезами, потом и какими-то нежными ванильными духами; ее била неудержимая дрожь, а кожа казалась холодной. Это шок. Так, по крайней мере, в подобных случаях говорят по телевизору.

— Ш-ш-ш... — шептала ей Клер. — Майкл в порядке. Все будет хорошо.

Она не знала, почему говорит такие слова — ведь это была ложь; они все видели, что произошло... но что-то подсказывало ей, что сейчас нужно именно это. И действительно, рыдания Евы начали стихать, а потом она почти успокоилась и спрятала лицо в трясущихся ладонях.

Шейн не произнес больше ни слова. Он по-прежнему наблюдал за отцом, таким напряженным взглядом, какой большинство парней припасают для людей, которых хотели бы изрубить на мелкие куски. Но мистер Коллинз, даже если заметил это, не обращал особого внимания и продолжал вышагивать туда-обратно. Приятели, которых он привез с собой, — ходячие горы мускулов в черной мотоциклетной колее, с бритыми головами, татуировкой и все такое — стояли в углах, сложив на груди руки. Тот, который убил Майкла, со скучающим видом вертел в пальцах нож. Потом Коллинз-старший наконец перестал расхаживать по комнате, остановился перед сыном и приказал: