—    Слушай сюда, — прохрипел уголовник, — лучше сразу продырявь мне черепушку. Я стукачом не был и не буду, усек? А работать на тебя я начал сам знаешь, почему. Не возьми ты тогда меня за горло, хрен бы Хрипатый стал пахать на тебя.

—    Мне нравится твоя откровенность, Георгий, — одобрительно проговорил Редин, — но то, что было, прошло. Я не держу тех, кто этого не хочет. Можешь быть свободен. Я дам тебе некоторую сумму денег и мы просто расстанемся. Но ведь ты сам этого не хочешь, —Редин усмехнулся, — потому что без меня ты никто. Здоровенное и бестолковое ничтожест­во. — Глаза Хрипатого полыхнули бешенством. — Ладно, —смилостивился Редин,-—извини, Георгий. Просто иногда я позволяю быть себе грубым, дабы понять, кто чего стоит. А за нее можешь не беспоко­иться. Профессор Норин осматривал Людмилу. Он сказал, все будет хорошо.

—    Вот что, Степаныч, — с трудом выдавил Геор­гий, — прими добрый совет. Не дави на больное место. Потому что я не боюсь этого придурка, - он презрительно дернул головой на Носорога, держащего у его затылка пистолет. — Я видел таких животин на зоне. Там они никто, и звать их никак. Я тебе благо­дарен за Люду. Но запомни, — он криво улыбнул­ся, — я из тех мест, где умеют ждать. Научили. Так что...

—    Ты никак пугать меня вздумал? — усмехнулся  Редин.

—    Кто я такой сейчас, когда у тебя восемь тузов в колоде и четыре в рукаве, — ухмыльнулся Хрипа­тый. — Просто говорю, что не надо со мной так. Это может хреново кончиться. —Он резко обернулся. — А ты, придурок, запомни, — стоя плотную к Носоро­гу, процедил он, — в следующий раз стреляй. А то можешь не успеть. — Телохранитель Редина, почув­ствовав короткий чувствительный укол в живот, испу­ганно замер. Оттолкнув его, Хрипатый пошел к выхо­ду. В руке его блестело лезвие финки.

—    Да я тебя! — Носорог вскинул пистолет.

—    Стоять, — негромко приказал Степаныч. — Всему свое время. Сейчас Хрипатый мне очень ну­жен. Вернее, нужен его авторитет. Ведь мы еще не совсем прочно заняли место воров в законе. Я говорю о тех, кто получил это звание в лагерях, а не за тысячу долларов. А вот когда с нами начнут считаться все, я сотру его в порошок.