– Вы бестактны и невежливы, – выдохнула она, покраснев в ответ на сказанную им двусмысленность.

– Представьте худшее: я мог быть вашим приятелем и мог вам нравиться...

Напоминание о попытке убедить полицию в том, что она не является жертвой насилия, заставило ее покраснеть сильнее.

– Я начинаю жалеть, что не позволила им вывести вас в наручниках, – процедила Софи сквозь стиснутые зубы. – И для справки: я не интересуюсь мужчинами.

Подвижные брови Филиппа демонстративно поползли вверх.

– О, вы не перестаете удивлять меня.

– Я не это имела в виду.

– Знаю. Просто я не могу не поддразнивать вас, но новизна этого удовольствия постепенно проходит. Нет никакого азарта, потому что это сделать так же легко, как отобрать у ребенка конфету... – Все еще используя тот же подтрунивающий тон, Филипп сменил тему: – И как Розалин восприняла известие о моем приходе?

Выражение лица Софи сразу стало оборонительным.

– Я не говорила ей об этом.

– Тогда как вы объяснили те устрашающие звуки, которые она расслышала в трубке?

– Сказала, что кот уронил цветок и я опрокинула столик в попытке поймать несчастное растение.

– Правильно, самое простое объяснение обычно самое правдоподобное.

– Рада, что вы одобряете.

– Вы спросили ее о замужестве?

– Как бы я это сделала, если она не упоминала о нем? Честно говоря, думаю, вы просто сошли с ума.

Софи перевела раздраженный взгляд на свои туфли. Чертовы шпильки! Конечно, благодаря им ее лодыжки и икры выглядят изумительно, но высокие каблуки явно изобрели, памятуя о пытке. Для ее понимания всегда было недоступно, почему женщины добровольно подвергают себя таким страданиям. Ради нескольких восхищенных взглядов мужчин?