Слова ее словно потонули в неловком молчании: рана была еще слишком свежа, и всякое упоминание о родителях причиняло новую боль. Атмосферу несколько оживило хлопанье крыльев цапли, охотившейся за рыбой в приливном озерце. Громкий всплеск послал по воде крошечные волны, и цапля вынырнула в нескольких ярдах от берега с рыбой, извивавшейся в клюве. Еще мгновение — и птица взмыла в воздух.

Амелия взглянула в глаза брату, увидела в них ту же неизбывную тоску и растянула губы в вымученной улыбке.

— Мистрис Ковинтон вполне может подождать еще немного. Как только увидит крабов, сразу забудет, зачем тебя послала.

Небо затянули облака, спаявшие океан и горизонт в одно целое. Брат и сестра побрели к берегу. Им не было нужды делиться мыслями: они прекрасно понимали друг друга. Амелия уселась на песчаную дюну, поросшую травой, вытянула ноги и стала смотреть вдаль. Пальцы зарылись в песок, нагретый солнцем, и девушка с наслаждением ощутила, как теплеют ступни. Океанский прибой со знакомым грохотом разбивался о песок и прибрежные скалы, оставляя на обратном пути мусор и мелкую рыбешку, обломки просоленного дерева, пустые раковины. Клочки белой пены медленно таяли, когда волны откатывались назад и исчезали в бесконечном круговороте, таинственном, древнем, как само время, и таком же безразличном к людским бедам и нуждам. Равнодушный океан, замкнутый, неизведанный мир, не допускающий в свои секреты посторонних.

«Если бы только и я могла исчезнуть так легко…»

Ветер откинул волосы с ее лба, разметал по плечам длинные спутанные шелковистые пряди. Зеленые глаза чуть сощурились от неожиданно яркого света, отразившегося в воде. Ресницы густыми опахалами легли на щеки, чуть отливавшие золотистым загаром после долгих прогулок по берегу. Щеки, нахлестанные ветром, порозовели, но взгляд по-прежнему оставался грустным.

Одна мысль терзала ее, преследовала все дни и недели, не давала уснуть.