трат, что стала прямо в толпе, на виду у прохожих, загибать пальцы. И сама не заметила, как вышла на Новый Арбат, — как такое могло получиться, ведь направлялась-то она в противоположный конец Москвы, туда, где совсем недавно присмотрела относительно недорогие крепкие кожаные туфли практичного черного цвета!

Солнце, набравшее полную силу летнего жара, пускало по стеклянным, до блеска отмытым витринам арбатских магазинов солнечные зайчики. Кира зажмурилась, остановилась возле одного из витрин, глубоко вздохнула…

Выдыхала медленно, словно боясь выпустить из себя огромное, распиравшее ее изнутри счастье.

И взгляд ее упал на собственное отражение.

Расстрепанная, ненакрашенная (даже чисто символически — так торопилась в банк!), в вытянутом на локтях свитере собственного и очень неудачного производства, со съехавшим на бок юбочным швом, она показалась себе страшной, как смертный грех.

Нахмурившись, Кира изучала себя в витрине, беспощадно замечая любой, пусть даже не видимый постороннему глазу изъян, и чувствовала, как портится настроение. Рядом со своими нечеткими контурами она увидела выставленные в витрине портреты удивительных красавиц. Изогнув лебединые шеи, приоткрыв влажные губы, фотодивы с рекламных плакатов смотрели на Киру с изрядной долей снисхождения, граничащего с презрением. И каждая из них что-то рекламировала: часы, духи, жемчуга, бриллианты, на худой конец просто прическу и самое себя.

И ничего этого у Киры не было.

— Врете! — вслух сказала она кичливым манекенщицам. — Не возьмете! Я сейчас такое с собой сделаю!

Закусив губу, она посмотрела кругом и скоро нашла то, что искала. Салон красоты «Афродита». Ох и цены там, наверное…

Наплевать!

Если бы какой-нибудь посторонний наблюдатель вздумал наблюдать за Кирой спустя три часа после того, как сопровождаемая почтительным поклоном охранника она вышла из «Афродиты», то сильно бы удивился. Постороннего наблюдателя удивило бы не то, что Кира преобразилась — этого следовало бы ожидать от любой женщины, посетивший салон красоты. Постороннего наблюдателя изумило бы новое, вызывающее выражение во всегда спокойных, иногда полусонных Кириных глазах.