Зеленая лужайка террасами спускалась вниз. В северной ее части были солнечные часы. В центре их стоял сверкающий медный гном, на застывшем лице которого было написано: «Я признаю только солнечный свет».

В нескольких ярдах от солнечных часов, в тени могучего грецкого ореха стояла шестиугольная решетчатая беседка, укрытая жимолостью и плющом. Позади беседки был просторный каретный сарай, где стояли кабриолет, двухместный экипаж и четырехместная черная карета, украшенная сверху золоченым гребешком. Рядом с каретным сараем была конюшня с дюжиной породистых лошадей.

И все это принадлежало Джону Томасу Преблу.

Его уважали. Он имел влияние в обществе. У него была прелестная жена с поразительно красивыми глазами, сиявшими как звезды. Была солидная усадьба на утесе над Миссисипи, дюжина слуг в доме и целый легион рабов, которые трудились на него на огромных плантациях, расположенных вдали от города.

Вот в такой роскоши и родилась Мэри Элен. Она появилась на свет примерно через год после свадьбы родителей, прекрасным теплым днем 1831 года.

Чтобы отпраздновать это знаменательное событие, буквально через несколько часов после ее рождения гордый двадцативосьмилетний отец устроил на ухоженных лужайках Лонгвуда пышный прием с шампанским и икрой.

Его измученная жена и новорожденный младенец отдыхали наверху, в комнатах, где все окна были закрыты занавесками и где за ними ухаживали умелые и заботливые слуги. А сияющий отец принимал поздравления от местных аристократов и бизнесменов. И обещал представить обществу малютку-дочь на еще более пышном парадном приеме, как только жена оправится после родов и ее фигурка обретет прежние девичьи формы.