— Ничего особенного, всего лишь выкупить расписки вашего мужа и показать Флитвуду, что у вас появился покровитель, — сказал он бесстрастно. Джоанна как-то обмякла и недоуменно похлопала ресницами. Он уже вышел из экипажа и протянул ей руку.

Уверившись, что на уме у графа нет ничего плохого, Джоанна получила истинное удовольствие, наблюдая, как ее любовник изничтожает этого мерзкого червяка Флитвуда. Как оказалось, тот безбожно солгал, и расписок Лэнгфорда у него набралось на сумму, в полтора раза меньшую. Джоанне лишь оставалось гадать, во что ей обойдется этот якобы благородный поступок ее любовника.

Кажется, прошлым вечером граф потребовал правду в обмен на эти долговые обязательства… Сможет ли она рассказать ему правду?..

Когда они вернулись в особняк, граф не позволил ей удалиться в ее комнату, провел в свой кабинет. Там он вручил ей расписки и сказал, указав на пылающий в камине огонь:

— Можете сжечь.

Джоанна давно привыкла пользоваться любым удобным случаем, и потому не стала задавать графу все свои «зачем» да «почему», а просто кинула ненавистные бумажки, не дававшие ей вздохнуть свободно, в огонь. Потом она повернулась к графу:

— И что вы потребуете от меня за эту милость?

— Ничего сверх обычного. Но вы должны посчитать, что теперь вы моя на три месяца, не меньше. Или пока мне не надоест.

Джоанна обреченно прикрыла глаза. Но девяносто дней все-таки не вся жизнь. Три жалких месяца и, может быть, еще чуть-чуть.

Графу было очень интересно, понимает ли она, что теперь не связана с ним абсолютно ничем. Долговые расписки сгорели, и он не взял с нее даже честного слова, что она останется с ним на эти три месяца. И ему не хотелось начинать этот разговор.

— Встретимся вечером, — попрощался он и покинул особняк.

Он давно умел держать под контролем свои желания — этого зверя, обладавшего больной фантазией и жадно рычавшего при появлении возможной жертвы.