— Мне было неприятно, — снова выбрала она ложь. Конечно, ей было неприятно. Ничего приятного в этом нет. Но и ничего страшного. Муж часто связывал ее, иногда в очень неудобных позах, оставляя ее мучиться часами в таких положениях. То, что проделал граф, — это так, жалкая мелочь. И еще она запомнила, что и ему понравилось легкое сопротивление с ее стороны. Надо быть внимательной к мелочам, чтобы крупно не поплатиться.

На лице графа промелькнула гримаса отвращения. Его пальцы сильно сжали ее правую ногу, по-прежнему опутанную веревкой. Едва ли он осознавал, что делает ей больно.

— Меня больше интересует правда, Джоанна. Я предпочту услышать отказ, чем довести дело до того момента, когда ты возненавидишь меня и пожелаешь столкнуть с лестницы в темном коридоре.

Джоанна вздрогнула, сжалась, глаза ее широко открылись. Откуда, откуда он мог узнать?!

— Значит, я угадал, — удовлетворенно, но отнюдь невесело усмехнулся граф. — Ты сама столкнула Лэнгфорда с той проклятой лестницы.

Он ласково погладил ее по бедру, которое только что с силой сжимал.

— Не волнуйся, то, что я успел узнать о твоем покойном супруге, не вызывает у меня ни малейшего сочувствия к нему. Я не собираюсь говорить с кем-нибудь об обстоятельствах его смерти.

Граф развязал последний узел и выпрямил вторую ногу Джоанны.

— Я не держу тебя в своем доме насильно. Расписок больше нет. Ты не давала мне никаких обещаний, я по своей воле выкупил эти бумажки, выбросив деньги на ветер. Просто не мог думать, что кто-то имеет над тобой такую же власть, как и я. Ты можешь уйти в любой момент. А сейчас…

Он погладил ее по ноге, встал, достал из ящика деньги и положил на каминную полку.

— Сто фунтов, за два дня. Они твои. Я открыл счет на твое имя. В дальнейшем деньги буду перечислять туда. А сейчас иди.