Граф слегка прищурился, когда она вошла и остановилась на почтительном расстоянии от него. Молчание явно затягивалось, и Джоанна начала нервничать. Внешне это проявилось в чуть более глубоком дыхании.

— Откуда у тебя эта вещь? — спросил граф глубоким, низким, отстраненным голосом, напрочь лишенным эмоций.

— Осталась после моего первого брака.

Граф не очень понимал ту смесь эмоций, которая разбушевалась в нем при виде женщины в этом неприличном наряде. Одно он понимал точно: он не хотел видеть Джоанну в тех нарядах, что приходилось ей носить в первом браке, независимо от причины. Одной из возможных причин была банальная ревность. Другие были сложнее.

— Разденься, — приказал он. Джоанна разделась, как всегда, аккуратно положив свой наряд на стул.

— Ляг на кровать, на живот. Руки под голову.

Джоанна легла лицом к нему.

— Отвернись, — приказал он, чувствуя себя не в своей тарелке под ее сдержанным взглядом. Когда она выполнила приказ, он едва слышно вздохнул. Он и в самом начале вечера не чувствовал особого желания заниматься сегодня любовью. Если, конечно, то, что он делал с женщинами, можно было так назвать. Но теперь к этому равнодушию прибавилось явное отвращение.

Граф разглядывал ее изящные изгибы, и в его голове мелькали разные… возможности. Но ни одна из них не задерживалась дольше, чем на секунду, потому что стоило какой-то из них завладеть его вниманием, как им тут же овладевала непримиримая ненависть к себе и к покойному Лэнгфорду. Хотелось найти его и убить. Еще раз. И граф не столько занимался эротическим созерцанием, сколько разбором собственных чувств.