Мэгги подошла ко мне, взяла альбом и долго рассматривала те же фотографии, что и я. Затем аккуратно его закрыла.

— Прекрасна... Все говорили мне, что я никогда не была так прекрасна, как в этом фильме. После него какие только роли мне не предлагали. Я могла выбирать любую по своему вкусу и мне заплатили бы любую названную сумму.

— Тем не менее вы все отвергли, не моргнув глазом, — сказала я.

Мэгги бросила на меня быстрый взгляд и вызывающе усмехнулась.

— Хочешь знать, почему?

— Конечно, да. Я читала об этом массу предположений, — улыбнулась я в ответ.

— Предположения... Вздор! Никто из них не мог знать. Они до сих пор ломают головы над этим. — Тетя устремила на меня взгляд своих изумрудных глаз, они притягивали, как магниты, раз заглянув в них, невозможно было не повторить этого вновь и вновь. — Да, я хотела остаться легендой. Для этого надо уйти, когда достигаешь самой вершины. На это способны лишь самые смелые. Гарбо решилась на это и выиграла. Но ей, конечно, было далеко до меня. Понселла сделала это в опере, и ее сохранившийся образ превзошел живую Понселлу. Но я действительно была прекрасна. И знала, что многие годы спустя их всех будет продолжать мучить вопрос: почему я это сделала?

Мэгги положила альбом на стол. И вдруг я подумала, что она, должно быть, очень часто рассматривает его, возвращаясь в лучшие годы молодости и славы.

— Но это вовсе не главная причина. Нет, я говорила правду, когда уходила. Я хотела посвятить себя карьере сына.

— Это очень благородно с вашей стороны, — сказала я, чувствуя, что от меня требуется хоть какая-нибудь реакция.

Она рассмеялась.

— В том-то и дело, что это не похоже на благородство. И все те, кто знал меня, особенно собиратели сплетен, могли бы сказать тебе то же самое. Их бесило, потому что они знали, что мне не присуще благородство. Кому угодно, но не Мэгги Бэрк. И это было моей маленькой шуткой над ними.

Тетя снова пристально посмотрела на меня. Глаза ее лихорадочно блестели.