– Вот именно. Не более и не менее как нынешняя герцогиня де Белькур.

– Герцогиня де Белькур? – Хью даже привскочил от удивления. – Эта рыжая сварливая баба?

– Да, эта рыжая сварливая баба. Насколько мне помнится, двадцать лет назад я восхищался ее… э… сварливостью. Она была так красива!

– Двадцать лет назад! Так давно! Джастин, ты же не…

– Я хотел жениться на ней, – задумчиво сказал Эйвон. – По молодости и глупости. Теперь это кажется невероятным, но так было. Я попросил разрешения ухаживать за ней у… да, забавно, не правда ли?.. у ее достопочтенного батюшки. – Он помолчал, глядя в огонь. – Мне… дай сообразить… мне было двадцать или чуть больше.

Уже не помню. Между моим отцом и ее отцом особой дружбы не было. Тоже из-за женщины. И, кажется, победа осталась за моим батюшкой. Вероятно, досада еще язвила. Ну и за мной даже в том возрасте числились кое-какие интрижки. – У него затряслись плечи. – Так уж повелось в нашем роду. Старый граф запретил мне даже думать о его дочери. Не так уж и удивительно, по-твоему? Нет, я не увез ее. Вместо этого мне нанес визит Сен-Вир. Тогда он был виконтом де Вальме. Визит этот был почти оскорбительным.

– Для тебя?

Эйвон улыбнулся.

– Для меня. Благородный Анри явился ко мне на квартиру с большим и тяжелым хлыстом. – Хью ахнул, и улыбка стала шире. – Нет, мой милый, меня не отхлестали. Но по порядку. Анри был в ярости. Мы перед тем из-за чего-то повздорили. Возможно, из-за женщины, но не помню. Он был вне себя от бешенства, что должно бы послужить мне некоторым утешением. Я посмел поднять мои распутные глаза на дщерь высоконравственного дома Сен-Виров! Ты замечал эту высоконравственность? Суть ее в том, что Сен-Виры занимались амурами втихомолку, а мои, как тебе известно, доступны всем взорам. Замечаешь разницу? Bon

– Но, Джастин, он, видимо, обезумел! Ведь ты же не какой-нибудь буржуа! Аластейры…

– Вот именно. Он обезумел. Эти рыжие, милый Хью! Ну, и что-то такое между нами все-таки было.