Что же делать? Нельзя оставаться здесь!

Но тени в масках крепко держат ее, не давая вырваться. Она почувствовала, что больше не может пошевелиться, закричать, не может думать. Сознание снова оставляет ее. И она не в состоянии ничего сделать.

Все кончено. Она знает это. Знает с тех самых пор, как увидела этих чудовищ в масках, услышала этот приглушенный дьявольский голос. Голос, который был ей так хорошо знаком.

Все кончено.

На улице шел снег. Мягкие хлопья облепили его волосы, но Сэма Донована это нисколько не беспокоило. Ему сейчас было не до снега и не до Рождества. Его волновало лишь одно: письмо, которое лежало у него в кармане.

Это письмо не давало ему покоя. У него было такое чувство, будто в нагрудном кармане, рядом с сердцем, лежит тяжелый камень.

Неожиданно словно из-под земли вырос Санта-Клаус и протянул ему копилку.

— С Рождеством!

Первым его побуждением было хорошенько треснуть Санта-Клауса, но, в конце концов, тот же не виноват в том, что произошло.

Сэм покопался в кармане брюк, извлек оттуда несколько монет и бросил их в копилку. Санта-Клаус поклонился, тряхнув седой бородой, и пошел искать следующую жертву.

А Сэм распахнул дверь и, перепрыгивая через ступеньки, бросился к себе в кабинет. Его не смутили ни темная лестница — перегорела последняя лампочка, которую он ввернул только на прошлой неделе, — ни раздававшиеся из репродуктора где-то на первом этаже веселые рождественские песни. Ему сейчас было не до того.

— Черт! — выругался он, в спешке уронив ключи, и наклонился, в темноте обшаривая грязный пол.

Наконец замок поддался его усилиям, и, открыв дверь, на полупрозрачной панели которой значилось: «Сэм Донован, частный детектив», он вошел к себе в кабинет. Даже не останавливаясь, чтобы зажечь свет, он бросился к холодильнику, стоявшему в дальнем углу, и извлек оттуда темно-коричневую бутылку пива. Привычным движением, уперев ее о край стола, снял пробку и припал к живительному напитку.