Я ослепла и передвигалась на ощупь, мой рот исказился гримасой страха, мои уши оглохли от собственного крика. Мне показалось, что это длилось всего несколько секунд. Когда я вышла из этого состояния, то обнаружила, что стою, вцепившись пальцами в Джо, а лицо мое мокро от слез. Мой нежный возлюбленный принял сидячее положение и дал мне хорошего пинка. Я увидела его лицо сквозь слезы, покрывающие стекла моих очков, его выпученные от ужаса глаза, устремленные к двери. Его рот вытянулся в прямую уродливую линию, а рука поднялась.

– Не надо, – сказала я, ловя ртом воздух. – Я в порядке. Я... Пожалуйста, не надо, Джо. Дай мне минуту.

Джо скользнул к противоположному краю кушетки и с оцепенением наблюдал, как я искала носовой платок, чтобы привести себя в порядок. Конечно же, этой вещи у меня не нашлось. Через секунду Джо вскочил на ноги и принес коробку с бумажными носовыми платками. Снова садиться он не стал. Он стоя наблюдал, как я протираю лицо и вспотевшие ладони и шарю в поисках очков. Надев их, я почувствовала себя не такой беспомощной, и беззащитной.

Подобно благородному рыцарю на поединке, ожидающему, пока его соперник придет в себя, Джо наконец решил, что теперь я готова возобновить сражение.

– Что за дьявол в тебя вселился? – потребовал он ответа.

– Теперь уже все, – я обхватила руками голову. – Теперь прошло. Боже мой, как это было ужасно! Я так испугалась, так...

И тут я остановилась – я, с моим, как я думала, даром умеренного красноречия, я, искушенная в остротах и красотах давних английских литературных традиций, не могла найти слов, чтобы описать то, что я испытала.

– Ты помнишь, что ты говорила? – спросил Джо. – Ты помнишь, что ты делала?

Словно немая, я покачала головой. Нужные слова все еще ускользали от меня, подобно порхающим в темноте ночным бабочкам, уклоняющимся от расставленной для них сетки.