Наконец она выдохлась, обмякла в его руках, признавая свое поражение, и почувствовала, что и его мышцы становятся мягче, а натиск постепенно ослабевает. Правда, ей показалось было, что ослабевает он слишком уж медленно, что губы его все не могут оторваться от ее рта, а руки что-то очень неохотно отпускают ее тело, но все это она приписала своему воображению. Она была чересчур потрясена, чтобы сердиться, слишком измотана, чтобы почувствовать облегчение.

Прежде чем уйти, он коротко выругался, потом столь же коротко извинился, но она не услышала ни того, ни другого. Он направился к своему грузовику, развернулся задним ходом и уехал, разворотив колесами гравий.

Она долго не могла заснуть, потом все же забылась тяжелым сном. Едва пробудившись, она тотчас вспомнила о Бенджамине, но решительно прогнала от себя эти мысли. Сегодня лучше не давать себе ни минуты покоя. Иногда бывает полезно заняться самоанализом, но было совершенно ясно, что сейчас не тот случай.

Дорога до Уинстон-Сэйлема заняла чуть больше тридцати минут, пролегая по красивейшим сельским уголкам Педмонта. Проезжая мимо въезда на территорию фермы По, Ядкин-Трейс, Челис машинально снизила скорость. Ферма раскинулась над рекой, и она всегда видела только ту ее часть, что просматривалась с главного шоссе, но ей никогда не приходило в голову поинтересоваться, велика ли она на самом деле. Огромные кедры, опутанные розами и жимолостью, почти полностью скрывали заборы. Очевидно, у Бенджамина не хватало времени позаботиться о пейзаже. Или средств. Фермерство – занятие по меньшей мере ненадежное, она это хорошо помнила еще с детства. Тут она заметила, что у нее на хвосте сидит фургон с цыплятами из Уилксборо, и прибавила газу.

День прошел великолепно, Челис даже такого не ожидала. Она бродила по чудесным Рейнолдовским садам, заглядывала в магазины, посетила две превосходные городские галереи, где ее поразило качество выставленных там работ. Живя и работая в Нью-Йорке, она как-то совсем забыла о них.