Постепенно в разряд пустяков попали и женщины, и товарищеские пирушки. Одиночество цепкой рукой ухватило следователя. Теперь он жил только службой, ничего не замечая вокруг. Или стараясь не замечать. Что проку лелеять надежды, носить в груди нежное чувство, если никогда тебе не суждено увидеть в других глазах его отблеск?

Сердюков вздохнул. Вот, это все от вынужденного безделья всякие глупые мысли в голову лезут. Был бы он теперь на службе, так и некогда было бы предаваться тоскливым рассуждениям. Ох, зря! Зря он поддался на уговоры и направился в эту тмутаракань поправлять надорванное от служебного рвения здоровье! Ему, преданному служаке, лучший отдых – новая работа! Константин Митрофанович потянулся и встал со скамьи. От долгого сидения тело затекло, он пошевелил ногами и руками, повертел головой. Раздался хрустящий звук. Сердюкова передернуло. Он уже привык не обращать внимания на этот хруст, столь неприятный для окружающих. И все бы ничего, да только стали болеть суставы, стало трудно вставать, приседать, долго быть на ногах. Столичные эскулапы в один голос уверили его, что дальше картина будет еще печальней, что надобно лечиться, что ежели болезнь запустить, так можно и до срока в отставку выйти. Мысль о том, что он может оказаться не у дел, повергла обычно сдержанного следователя в состояние, близкое к паническому. Что он будет делать на пенсии? Ведь он не умеет ничего, как только преступников ловить, выводить на чистую воду мошенников! Понукаемый скрытой угрозой, Сердюков выправил отпуск и нехотя отправился в Крым лечиться грязями.

Грязелечебница в Мойнаках, что вблизи Евпатории, вызвала у Сердюкова поначалу ощущение гнетущей тоски и раздражения. Он не привык к безделью и праздности. Но тут пришлось подчиниться и принять порядок вещей таким, каков он есть.