Он приезжал из университета домой и со снисходительной улыбкой слушал щебет своих дочерей, Лори и Шелли, очаровательных, но, увы, страшно далеких от, скажем так, умственной деятельности девушек семнадцати и девятнадцати лет от роду. Потом Лори и Шелли убегали на свидания, а профессор с тихой отцовской гордостью рассказывал жене о милой, усидчивой умнице Констанции Шелтон, о том, как ей нравится учиться и как отрадно наблюдать это ему, профессору университета, особенно на фоне всеобщей деградации молодого поколения… Жена, которая вообще всегда внимательно выслушивала мистера Малколма, о Констанции знала все, с самых первых дней. Кивала, ахала в нужных местах, молчаливо умилялась и восхищалась — так казалось профессору. А потом, совсем недавно, меньше года назад, вдруг неожиданно перебила мужа, с искренним сочувствием воскликнув:

— Какой ужас, Конрад! Бедная, бедная девочка!

Столь неожиданная оценка лучшей студентки факультета обескуражила мистера Малколма, а потом заставила задуматься. И вот он, результат! Уже полгода профессор Малколм вздрагивал при одном появлении Констанции Шелтон в дверях своего кабинета, стал задумчив и все чаще вспоминал о пенсии.

Профессор перечитал последний абзац, сердито захлопнул папку и откинулся на спинку кресла. Черт знает, что такое! Девчонке двадцать два года, в этом возрасте кровь горяча, а в голове гуляет ветер, хочется любви и острых ощущений — но какие могут быть ощущения, ежели Констанция Шелтон точно знает, что все это всего лишь результат… как же его там… а, вот! «ферментно-ингибиторной активности организма в сочетании» с еще какой-то там дрянью! Самое противное, что это вовсе не околонаучная болтовня. Феромоны, химическая реакция одного организма на другой, запахи, тепло — ученые давно и успешно пытаются разложить на простейшие составляющие процессы человеческого общения. Ученым вообще только дай все объяснить, обозвать и расставить по полочкам!

Поймав себя на этой совершенно не научной, можно сказать, обывательской сентенции, профессор Конрад Малколм вконец расстроился, поспешно собрал бумаги и отбыл домой, к своим бесконечно легкомысленным и столь же бесконечно милым дочерям.