— Ничего подобного. Мне не может быть стыдно, потому что я права. Нет ничего глупее подобной темы, нет ничего глупее желания теоретизировать человеческие чувства, в особенности же глупо с умным видом писать о том, о чем сам не имеешь ни малейшего понятия.

Профессор нахмурился.

— Шелли, дорогая, в твоем возрасте принято дерзить и ниспровергать авторитеты, но, насколько я знаю, вы с мисс Шелтон незнакомы…

— Па, ты совершенно зря ее защищаешь. Ты же только делаешь ей хуже. Зануду Конни знает весь университет, весь университет над ней смеется. Очкастая моль!

— Шелли, можно подумать, она лично тебя чем-то обидела…

— Па, ты привык ею гордиться, ставишь ее нам с Лори в пример, взахлеб рассказываешь о ней маме — но признайся честно, неужели ты хотел бы, чтобы мы с Лори были на нее похожи? Хочешь нам такой же судьбы?

— Нет!

Профессор выпалил это столь яростно и пылко, что немедленно устыдился и робко покосился на жену, надеясь, что она не осудит его невольный порыв. Миссис Малколм скорбно поджала губы и покачала головой.

— Я не одобряю твоих слов, Шелли, они довольно злы и не вполне справедливы. В желании учиться нет ничего плохого и зазорного, и в этом отношении вам с Лори не мешало бы взять пример с мисс Шелтон, но… Конрад, дорогой, я считаю, ты должен помочь этой девочке. У нее серьезные проблемы, которые впоследствии могут сыграть роковую роль…

Профессор выпрямился и осторожно стукнул кулаком по столу.

— Не желаю больше слушать! И больше никогда в жизни не стану рассказывать дома о своей работе. Надо же, из меня сделали какого-то бесчувственного монстра! Мисс Шелтон достаточно взрослая и весьма умная девушка, она знает, о чем пишет…

— А вот и не знает! Понятия не имеет! И не будет иметь никогда в жизни, потому что ни один из парней на нее и не взглянет…

— Шелли!

— Мама, я знаю, что говорю! Как можно писать о любви «функция»?