Ей еще предстояли мучения с прической. Встав возле зеркала, Суини нахмурилась. Природа наградила ее — а может, наказала — невероятно кудрявыми, непослушными волосами, и Суини отрастила их до плеч, чтобы под собственной тяжестью они падали вниз. Выбор был небогатый: она могла либо собрать их на затылке и превратиться в девчонку-школьницу, либо сделать начес и молить Бога, чтобы завитки не выперли из прически, словно штопоры для бутылочных пробок, либо попросту распустить волосы. Суини предпочла последнее; в таком случае вероятность оконфузиться была наименьшей.
Взяв щетку, Суини расчесала самые запутанные пряди. В детстве она ненавидела свои волосы. Буйные кудри достались ей от матери, которая, в отличие от Суини, считала свою непокорную гриву даром небес и старалась привлекать к своим волосам еще больше внимания, окрашивая их во всевозможные оттенки рыжего. Она бы покрасила и дочку, но уже в детстве Суини упрямо отстаивала те немногие признаки заурядности, которыми была наделена. У нее каштановые волосы, такими онa их и сохранит. Ни рыжими, ни черными, ни платиновыми. Каштановыми. Самый обычный цвет, даже если завитки чуть пышнее, чем можно.
Отложив щетку, Суини критически осмотрела себя в зеркале. Отлично. Кроме волос, ничто в ее облике не привлекало излишнего внимания. Подтянутая фигура, средний рост — ну, почти средний. Суини хотелось быть выше на дюйм-другой. Голубые глаза, каштановые кудрявые волосы. Неплохая кожа. Ей уже тридцать один год, а на лице ни единой морщинки. Черная юбка оканчивалась чуть выше колен; туфли достаточно строгие, чтобы появиться в художественном салоне, но и не слишком уж старушечьи, а свитер… алый свитер — загляденье. Суини уже почти решила надеть что-нибудь другое, но оставила свитер, очарованная его цветом.
Теперь следовало накраситься. Суини плохо разбиралась в косметике, поэтому ограничивалась самым необходимым: тушью для ресниц и губной помадой. Ей совсем не хотелось походить на шута. «Или на маму», — насмешливо подумала она. Всю жизнь Суини всеми силами старалась не походить на мать, как во внешности, так и в поступках. Ей вполне хватало их общей семейной черты — принадлежности к племени служителей Искусства.