– «Ливви, дорогая, это мама. Я тут виделась с Баффи Кармайкл. Ты же помнишь Баффи, милая? Она руководит столькими благотворительными проектами! В общем, Бафи об молвилась, что ее сын, Уолтер, недавно разошелся со своей девушкой. Я, разумеется, дала Баффи твой номер телефона, так что жди звонка. Он очень богат. Она показала мне фотографию, он, конечно, не Орландо Блум, но в твоем возрасте непозволительно быть разборчивой, только в доходах. Пока, дорогая. Ах да, и мне кажется, тебе следует все обдумать и изменить решение по поводу завтрашнего дня. Мне бы очень хотелось быть рядом, когда ты узнаешь, что тебе оставил твой отец. Пока».

Оливия закатила глаза. И ради этого она выбралась из постели? И почему мать не может разговаривать как нормальный человек?

«В твоем возрасте…» Не надо. Оливии было всего двадцать девять. Она еще молода. И ей плевать на то, как мужчина выглядит и сколько он зарабатывает. Переехав в Нью-Йорк и начав работать в «Глянце», Оливия встречалась со многими мужчинами: аспирантами, директорами предприятий, водопроводчиком, поваром, механиком и психотерапевтом. Список можно было продолжать до бесконечности. Она встречалась. Она занималась сексом. И все. Она пыталась, действительно пыталась влюбиться в некоторых из этих мужчин, пыталась построить настоящие отношения, но часть ее, самая важная, самая глубокая часть, не хотела выходить из своей скорлупы. Когда-то она это сделала. С Заком. Но похоже, любить так сильно возможно лишь раз в жизни.

Втайне Оливия надеялась, что это не так. Ведь в первый и последний раз она любила, лишь когда ей было шестнадцать.

«И нет, дражайшая мамочка, никуда ты завтра со мной не пойдешь». Завтра, в пятницу, тридцатого января, Оливия должна была получить письмо отца у его поверенного. Конверт на ее имя. «Открыть не раньше и не позже тридцатого января».

Оливия понятия не имела, что могла означать эта дата. Почему именно тридцатое января? Какое-то странное число, но нельзя исключать, что этот день что-то значил для отца.