Утром, едва сдерживая прыгающее сердце, Аня с трепетом поглядывала на дверь. И едва показалась фигура Папахина, как она вскочила и замахала рукой:

– Родион Боянович!! На минутку, если можно!

Тот, не успев даже отвесить привычный комплимент дамам про розочки, изумленно пожал могучим плечом и неторопливо стал пробираться к столику Ани. Он уже почти подошел, когда она прилепила к уху телефон и громко затараторила:

– Да! Это я сдаю комнату… Родион Боянович, я вас умоляю, подождите одну минуточку, очень важно… Да-да, я не отключилась. Комната огромная, светлая, все удобства тут же… Я имею в виду не в комнате, но и не на улице… Обставлена исключительно: телевизор, телефон, на окне – традесканция… Нет-нет, ее поливать не надо, я сама…

Родион Папахин терпеливо торчал возле стола, нервно притоптывая ботинком, хотя и не уходил. Однако, судя по выражению лица, от своей престарелой тетушки к молоденькой квартиросъемщице он сбегать не торопился. И Аня поддала оборотов:

– Да нет, ну что вы! Я вовсе не хочу никакой платы, я сдаю комнату… исключительно из альтруистических порывов… Говорите – мужчина? М-м-м… Ну что вам сказать… конечно, постороннего мужчину впускать к себе я опасаюсь, но с ним не так боязно, и опять же грубая рабочая сила… А у вас никого знакомых нет? Вот мне бы знакомого мужчину… Хорошо, я подумаю и перезвоню…

Она «отключила» телефон и старательно покраснела:

– Родион Боянович, уж вы извините, но… Так, я что хотела… Тут вам передали корреспонденцию, просили вручить лично.

И она сунула в руки начальника совершенно никому не нужные блеклые газеты.

Папахин ничего не ответил, только медленно качнул головой, пристально шаря глазами по Аниной фигурке.

– А ты, Лиманова, профурсетка, – со злобным презрением перекривилась Наташка. – Это же надо – квартиру она сдает! И прямо насильно Папахину это в уши протрещала! Вот никакой совести! Во времена Тургенева за такое бы… да расстреляли бы, и все! А я… ох, похоже, со своей скромностью так и погибну…