Конечно, Иржи ничего не скажет ей до того, как получит результаты биопсии, этого анализа-приговора.

Ольга заставила себя встать с кровати и босиком протопать в ванную. В большом зеркале она увидела заплаканное серое лицо с темными кругами под глазами. Зеленоватые глаза под светлыми бровями смотрели жалобно и беспомощно, словно взывали к сочувствию и соучастию в ее судьбе.

Какие отвратительные глаза — глаза бездомной или побитой собаки, она не потерпит таких глаз! Она заставит себя смотреть как прежде — уверенно, твердо, прямо, сказала она себе, быстро сбросила халат и встала под душ. Струи воды хлестали тело, горячая вода сменяла холодную. Ольга любила этот мощный контрастный обвал воды, экзекуцию, как говорил… он.

Да мало ли что говорил он! Теперь ей на все плевать. Его больше нет с ней. Нет возле нее. Никогда не будет. Она не виновата, и он не виноват. Так вышло.

Горячая вода жгла кожу. Зеркало в ванной запотело, Ольга едва различала собственные очертания. Но свое тело она хорошо знала. Полезно носиться полжизни с тяжелым кофром по свету. Никакой зарядки не надо. Сменные фотообъективы тяжелые, они лучше всяких гантелей и тренажеров помогают сохранить осанку и тонус мышц.

Она долго не выходила из-под душа. Потом, когда наконец ей показалось, что смыла все слезы — и снаружи, и изнутри, — вытерлась большим махровым полотенцем — подарком приятельницы, которая ездила челноком в Южную Корею; между прочим, она бывшая переводчица с корейского. Потом, протерев зеркало сухим концом, осмотрела себя.

Очень скоро ее тело станет другим. Внутри и снаружи. Она тупо осматривала свой живот, белый, с тремя родинками, к которым он любил, прикасаться губами и… «Да перестань наконец, какая теперь разница, чем и как он любил прикасаться, черт бы тебя побрал!» — выругала она себя. Из запотевшего зеркала на нее смотрела другая женщина, совсем не та, которая недавно вошла в ванную. Каких-нибудь полчаса назад.