Максим сидел за кухонным столом, покрытым цветастой клеенкой, пил шампанское, парировал колкости вредной девчонки, и внезапно его посетило ощущение беспричинного полного счастья. Счастье было настолько ярким, всеобъемлющим, что казалось осязаемым, как стол, как бокал, как рыжие кудри Евгении. Ему хотелось просто сидеть, смотреть, говорить, наслаждаться каждым мгновением… Вот, оказывается, что такое счастье – абсолютное растворение в нынешнем моменте, – время останавливается, и нет ни воспоминаний, ни размышлений о будущем – ничего, кроме «здесь и сейчас». Наверное, это было действие шампанского…

– Хочешь, я тебя сфоткаю для моего вернисажа? – тряхнув кудрями, спросила Евгения.

– Не знаю, – промямлил Максим. – Я плохо получаюсь на фотографиях.

– А у меня получишься хорошо, – уверила девчонка. – Только нужен какой-нибудь вид. Здесь не пойдет. Пошли в парк!

– Конечно, сходите! – поддержала дочь Екатерина Григорьевна. – Погода хорошая, воздухом подышите. Максим, ты еще не видел наши «Сокольники»?

Максим сознался, что «Сокольники» не видел.

– Много не потерял, – фыркнула Евгения.

– Ну как же так! – укорила ее немка. – Чудесный парк. Один из самых старых в Москве. Женька знает его как свои пять пальцев.

Да-да, я выросла в парке, прямо под кустиком, как хиппи, – воздела глаза к потолку Евгения. – Сейчас мама достанет семейный альбом и начнет показывать фотки, где я катаюсь на каруселях и сижу на горшке. Надо бежать…

– А мне интересно посмотреть на твой горшок, – съязвил Макс, радуясь случаю подколоть языкастую малявку. Но та уже толкала Максима к дверям.

В парк зашли с лесного входа, оставив в стороне карусели, цветники и фонтаны.

– Центр для пенсионеров и мамаш с колясками, – хмыкнула Евгения. – Правда, продают вкусное мороженое, иногда мы с ребятами там тусуемся. Но настоящий кайф – в лесу. Есть у меня заветное место. Я тебе покажу.