– Добрый день. Меня зовут Евгения, я буду вести ваше дело…

Рука сама собой дрогнула. Кофе пролился на столик.

Это все-таки было не совпадение…

Чуть раскосые кошачьи прозрачно-зеленые глаза с мягким янтарным блеском. Веснушки, затертые тональным кремом, упрямые рыжие волосы, никак не желающие слушаться хозяйку. Как она изловчилась закрутить их в тугой узел? Аромат духов – легкий запах сирени – свежий, горьковатый, едва уловимый, будто лето посреди зимы. Девчонка из другой, далекой Москвы, с уютными тихими двориками, тополиным пухом, бабушками на лавочках у подъезда пятиэтажки, тенистыми аллеями старого парка, окольцованного цепью прудов.

Евгения…

– Привет, Евгения, – сказал он. – Надо же, где встретились!..

– Макс? – Удивленный взгляд, радостная улыбка. – Боже мой, сколько лет, сколько зим!

Кажется, она не лукавит. Так и не научилась? Неужели она и впрямь рада его видеть? Как воспоминание юности, дальней, светлой, беззаботной, когда все еще впереди и жизнь прекрасна и удивительна. А он? Кажется, он тоже ей рад. Так странно: он почти не вспоминал о Евгении все эти годы, будто ее и не было никогда. Не вспоминал. Но и не забывал ни на миг. Оказывается, так тоже бывает…

Отец Максима Протасова был военным летчиком. Мать – врачом-гинекологом. Семья моталась по гарнизонам. Пять лет здесь, пять лет там. Максим привык к кочевой жизни с потертым чемоданом в коридоре, к калейдоскопу городов, домов, квартир, друзей. Однажды отец пришел домой сияющий, как новенький рубль, слегка навеселе, торжественно сообщил, что удалось договориться – следующим пунктом назначения будет Германия. В эпоху железного занавеса это известие вызвало фурор. Мама даже помолодела: прихорашивалась, перебирала наряды, а отец радостно восклицал, что все старье надо оставлять дома – за границей новое купим.