– Дура! Мне бы так! Уволили бы Малькова, а я бы сразу – главным спецом по химаппаратуре.

– Ты ничего не понимаешь в химаппаратуре.

Маринка обиделась:

– Я уже столько понимаю, что тебе и не снилось. Я же бумажки все читаю, договора... А во-вторых, ты что думаешь, тут кто-нибудь из начальства что-то в чем-то понимает? Знаешь принцип Питера? Все, кто был когда-то хорошим рабочим или, скажем, конструктором, потом стали начальниками цехов или конструкторских бюро и выше, и выше. Дотянули их до больших должностей – понятно стало, что они давно достигли уровня своей некомпетентности: хороший конструктор не обязательно становится хорошим начальником, правильно? С больших постов попытались спихнуть, чтобы уж совсем делу-то не мешали. Напридумывали им никчемных должностей, на которых можно ничего не делать, ни за что не отвечать... Просто пристроили все своих сынков, зятьев, братьев, чтобы должность посолиднее да оклад побольше... Окунев придет – еще столько же своих зятьев-братьев-племянников приведет. Что будет... А-ай, – Маринке надоело говорить на эту тему.

Эллочка слушала вполуха и работу делала, скидывала материалы на дискеты, кивала.

– То есть, – резюмировала Маринка, – ты не знаешь, утвердят тебя или будешь и.о.?

– Совершенно верно.

– А ты узнай. Хотя все равно обманут. Ты же новенькая, молодая еще, детей у тебя нет – чего тебе большую зарплату платить? Будешь и.о., двадцать процентов тебе подкинут от твоей зарплаты – выйдет, наверное, меньше редакторской, а вкалывать за двоих будешь.

– Как это? – испугалась Эллочка: редакторское кресло виделось ей только вместе с редакторской зарплатой.

– Ха! – Маринка удобно развалилась в этом самом вожделенном Эллочкой кресле, закинула ноги на стол. – Будешь сидеть в нем, будешь, но только бесплатно. Это завод, Эллочка, совковый завод. Главная по зарплате Анна Гольденберг посмотрит в твои ясные очи, по плечику похлопает, а может, и приобнимет по-матерински, а денег не даст. Экономит государственные, как она до сих пор считает, средства.